Новости
Газета
Колумнистика
Информ. киоск

Вспоминая о друге

Председатель Общественной палаты Оренбургской области Александр Костенюк – среди тех, кого Виктор Черномырдин называл своим другом. Корреспондент «ОН» встретился с Александром Григорьевичем после его возвращения из Москвы, где Костенюк находился в эти дни

- 1 ноября звоню Виктору Степановичу. Не подходит. Звоню его доктору Геннадию: «Ну, как там?» – «Да ничего...» и передает ему трубку. Рассказываю, что собираюсь лететь в столицу, 4 ноября буду у президента на приеме. Хотел бы заехать. - «Ну давай, - отвечает. А говорит как-то... плохо, речь тяжелая. – Давай, приезжай».

Жена гостинцы ему собрала. И я улетел. Третьего у нас заседание Федеральной общественной палаты. Утром только проснулся – сын звонит: «Ты знаешь, Виктор Степаныч умер...» Вот так... А я собирался после заседания сразу к нему.

На другой день я был у президента, вечером прилетела наша делегация. Жена моя прилетела. И с вокзала поехали в правительственный Дом приемов на Воробьевых горах. Прощались с Виктором Степановичем. Туда все делегации приехали. Были там до одиннадцати вечера.

На следующее утро часть оренбургской делегации участвовала в панихиде – Берг, Чернышев, Заверюха, я и родственники Черномырдина из Черного Отрога – сестры, племянницы. Были мы на отпевании на Новодевичьем кладбище и на погребении. Простились с ним от имени всех земляков, потом поехали в Белый дом на поминальный обед. Выступили человек семь, в том числе Путин, Жириновский, Наина Ельцина.

- Из-за чего, вы считаете, такое подчеркнуто теплое отношение к Черномырдину?

- Может быть, когда Виктор Степанович был премьером, и Медведев, и Путин работали в питерской администрации. А потом, когда они переехали в Москву, он оставался для них доступным. Он и по жизни таким человеком был. Мог разговаривать с кем угодно, любой мой мог попроситься на прием. И еще на этапе, когда наши теперешние лидеры не были великими людьми, у них просто сложились с ним нормальные человеческие отношения. И оставались такими.

 

* * *

- А наши отношения давнишние – еще с 1966 года, когда Виктор Степанович работал на нефтеперерабатывающем заводе в Орске, я – в Орском горкоме партии. Потом вместе  в горкоме были инструкторами, после я секретарем стал, он – зав. промышленным отделом. Тут у нас сложились сначала нормальные деловые отношения, затем переросли в дружеские. Меня перевели в обком партии. Я его пригласил в Оренбург в качестве директора газового комплекса. Тут уж мы встречались часто, он еще жил без семьи. Супруга, бывало, ужин приготовит – я ему звоню: давай, приезжай, ты ж там голодный можешь день и ночь сидеть. Он очень Тонины пирожки любил. Потом семьями встречались. Хотя времени свободного было очень мало, что у него, что у меня, но выбирались отдохнуть нередко.

- Как он любил отдыхать? В шахматы, например, играл?

- О, еще в горкоме в обед и после работы регулярно оставались. Было несколько комплектов шахмат, садились и – начиналось! Причем как было – двое играют, а остальные над ними нависают и помогают – или мешают? – ходить. Ну прямо как в «Джентльменах удачи», да... Такие были баталии. В Оренбурге (а уже были дети...) удочку другой раз подержим. Расстелим на полянке «ковер-самолет», поедим на свежем воздухе под рюмочку-другую, в карты перебросимся.

А заядлым он был – охотником. Стрелял отлично, сам на снегоходе носился, даже, был случай, ребра себе поломал, когда перевернулся. Много охотничьей амуниции разной имел, оружия. Зная эту его страсть, его в гости пригласил один итальянский бизнесмен, когда мы вместе с Черномырдиным были на конгрессе в Берлине. Это итальянец носил даже неофициальный титул «Охотник № 2» в мире, первым американец был какой-то.

 

* * *

- И когда он стал главой созданного им концерна Газпром, и в бытность его премьером, и после, когда он стал послом России в Украине, мы по-прежнему много перезванивались, часто встречались – в общем, дружили хорошо. Его, безусловно, подкосила смерть любимой жены. Он без слез вспоминать не мог о ней, когда овдовел. Или вот сидит на каком-то мероприятии, взглянешь на него – а он как будто не присутствует, весь где-то там... Каждую неделю в выходной день приходил к ней на кладбище. Они ведь вместе прожили без малого пятьдесят лет, но вот золотой свадьбы не довелось отметить.

Как к нему относились в Украине? Простые люди – очень приветливо, очень. Когда я к брату на 80-летие приехал под Киев, пригласил и Виктора Степановича. «А что? Поедем! - говорит, - только давай на рынок заглянем сначала» - «Да ладно, говорю, будет что покушать» – «Нет – заедем». И вот идет он по рынку, среди всех этих красивых торгующих хохлушек, приценяется направо и налево... А они ему все: «Виктор Степанович, к нам идем!.. Нет, к нам!» Я смотрю – ну все его приветствуют, все знают его...

Черномырдин полнее всего раскрывался в общении в узком кругу. Такие байки рассказывал, все ухохатывались. И он смеется, довольный. Лучше всего себя, мне кажется, чувствовал среди обычных людей. Человек по своей природе был очень обаятельный. Я, например, каждый раз ждал его приезда, да и все ожидали с радостью. На берегу речушки Сакмарки костерок разведем, сядем... Он любил очень костры, огонь. Возле костра сколько угодно мог сидеть. Или так: под вечер берет гармошку и идет по деревне. Его ж все знают! И вот он ко всем бабулькам подходит, попоет с ними, на завалинке посидит, и так часов до трех.

- Как вы считаете, что может сделать Оренбург для увековечивания его памяти?

- Думаю, следует что-то фундаментальное, что-то вроде композиции, в которой было бы отражено время, дела и личность. Могу сказать: создается комиссия при губернаторе, которая этим и займется. Когда определимся,  будет объявлен конкурс. Так или иначе, а память о Викторе Степановиче Черномырдине в Оренбуржье увековечена будет. Он это, безусловно, заслужил.

Написать автору статьи